Личный кабинет:
   
 Забыли пароль? Регистрация

Папский ужин для короля


Кортеж выехал из Фонтенбло засветло, но уже скоро сумерки сгустились, и над верхушками елей появилась желтая, почти белесая луна.
Филипп IV пришпорил коня и залюбовался. Редкие, но большие снежинки падали медленно, будто танцуя, и образовывали причудливые узоры. Иногда из них вырисовывались то волшебные замки, то цветы, которых и летом-то не найти. Король не был сентиментален, но сейчас, начиная свой долгий путь до Авиньона, расчувствовался.
Конь, которого Филипп приметил еще жеребенком, бежал красиво, словно зависая над землей, и всадник улыбнулся, представив, как они смотрятся со стороны. Ведь народ прозвал его Красивым. Хотя сам он был не в восторге от данного прозвища: Филиппу казалось, что настоящего мужчину красят воля, смелость, ум но не внешность. Он бы гораздо благосклоннее воспринял, если бы подданные нарекли его Завоевателем (в конце концов, Франция при нем заметно округлилась) или Благочестивым (пожалуй, никто из придворных так строго не соблюдал католические каноны, как сам монарх). Но современники решили иначе, и король чувствовал за этим их нелюбовь к себе. Да и вера Филиппа в последние годы неоднократно подвергалось испытаниям. То Папа Бонифаций VIII попытался отлучить его от церкви то избранный после сумасшествия Бонифация Бенедикт решил перехитрить короля, объявив главенство папства над империей. И только неустанные молитвы монарха привели на папский престол Климента V. А все деньги, алчность! Разве она не является одним из смертных грехов? Филипп усмехнулся.
- Ваше величество, впереди Блуа. - Слова придворного нарушили раздумья короля. Всадник ожидал, что Филипп распорядится сделать остановку, но тот лишь блеснул глазами, и наездник посчитал за благо отстать.
Сиятельный властитель в последнее время столь ретиво соблюдал посты, что придворные, пытавшиеся всегда и во всем походить на своего короля, не выдерживали и падали в голодные обмороки. Зато и разговлялся Филипп так радостно, что молодой, полный сил юноша мог позавидовать его аппетиту. Однако ревностное соблюдение постов, как ни старался король, не сделало из него аскета: тело предательски вмешивалось в высокие стремления, требуя земных удовольствий. Его любимая жена Хуана Наваррская, подарив четверых детей, умерла пять лет назад, и, как бы Филипп ни крепился, нагружая себя государственными делами, все больше ощущал нехватку женского тепла и ласки.
Теперь под Рождество нового 1309 года королевский кортеж спешил в Авиньон (сюда Филипп IV повелел перенести папский престол), поскольку монарх решил исповедаться понтифику в своих греховных мыслях и с трудом сдерживаемых желаниях. Кроме того, в Париже несколько месяцев только и говорили о кулинарных чудесах нового папского двора. Взявший себе после избрания Папой имя Климента V, архиепископ Бордо Бертран дю Гота и раньше славился чревоугодием, чем вызывал у короля некоторое презрение. Теперь же Папа вывез из Италии в Авиньон самых лучших поваров и кондитеров, которые, по слухам, даже постные дни умудрялись превращать в пиршество не только духа, но и тела. И Филиппу хотелось самому оценить вкусные чудеса папской трапезы. Наконец впереди замаячили башенки Авиньона. Королевский конь загарцевал на месте, и кортеж остановился.
- Рано прибыли, - произнес будто бы про себя Филипп, но находившийся рядом граф Артуа услышал.
- Почему рано? - Королевский кузен отличался отменным здоровьем и совершенной невоздержанностью в еде. После вынужденного голодания (останавливались только для того, чтобы дать передохнуть лошадям) графу не терпелось как можно скорее закатиться в один из трактиров новой папской столицы.
Король иронично смерил кузена взглядом:
- Солнце еще высоко, - пояснил он. - Пост продожается.
- Ну так и заявимся к этому хитрецу! Заодно проверим, как святой отец эти чертовы посты соблюдает!
Ценя кузена за его прямоту и преданность чуть ли не больше, нежели за отчаянную смелость, Филипп IV прощал ему не спускаемое другим богохульство.
- Хорошо, - король подобрал поводья, - едем. Только все равно, дорогой кузен, пошлите кого-нибудь, чтобы предупредил Климента о нашем приближении.
И кавалькада всадников, будто и не было позади изнурительного путешествия, резво направилась в Авиньон... Возле папского дворца короля встречала представительная процессия, состоявшая из безземельных кардиналов. На какое-то мгновение сюзерена позабавил их сытый вид, и он улыбнулся, но затем, сделав подобающее лицо, отпустил собственную свиту и доверился святым отцам.
Филипп не был в Авиньоне с тех пор, как сюда перенесли папский престол, и теперь с интересом наблюдал изменения: улицы похорошели, некоторые дома выросли на один, а то и на два этажа, повсюду разносились ароматы, говорившие о том, что горожане вовсю готовятся к наступающему Рождеству.
Однако более всего короля радовали и будоражили аппетитные дамочки, направлявшиеся в церковь для праздничной молитвы.
- Слышал я, - Филипп попытался отвлечь себя от дурных мыслей, - что в святости верховному понтифику нет равных?
Кардиналы благостно заулыбались и перекрестились.
- Но ведь трудно, наверное, соблюдать посты, когда даже улицы полнятся столь скоромными ароматами?
- На все воля Божья! - было ему ответом, и Филипп обнаружил, что уже поднимается по лестнице папского дворца.
Увидев входящего в покои короля, Климент V вскочил со стоящего на ступеньках кресла и подбежал к нему. Гладкое лицо Папы лоснилось от жира, а маленькие глазки будто буравили Филиппа.
- Сын мой! - Прелат протянул для поцелуя усыпанную перстнями пухлую руку. - Когда мне сообщили, что вы собираетесь в Авиньон с визитом, я велел вознести благодарственную молитву Господу, который ниспослал столь большую радость под Рождество своего сына Иисуса Христа!
Филипп, хотя и не поверил ни одному слову понтифика, согнулся для поцелуя. Но в этот момент от доносившихся из соседней комнаты запахов голова его закружилась, и он слегка пошатнулся.
Поддержав короля, Климент V отступил и смерил его елейным взглядом.
- Все измождаете себя постами, друг мой?
Филипп стиснул зубы - лицемерие низкорослого понтифика могло довести до бешенства кого угодно, - но вполне миролюбиво произнес: - Зато вы, ваше святейшество, как говорят в Париже, заменяете посты молитвами.
- Но ведь можно соблюдать благочестие и без таких мучений для своего здоровья!
Король взглянул на Климента исподлобья, но тот, будто не замечая его настороженности, подхватил его и куда-то повел.
- Завтра великий праздник, сын мой! Великий праздник! И чтобы встретить его достойно, все мы должны быть полны сил и любви к Господу нашему!
Только оказавшись за большим, выточенным из дуба столом, Филипп понял, что понтифик привел его в уютную трапезную, в которой кроме стола находилась кулинарная плита. Возле нее суетились два поваренка, руководимые широко улыбающейся молодой стряпухой. Филипп перекрестился, и, заметив это, Папа запричитал.
- Ничего скоромного, сын мой! Ничего скоромного! Как можно?! Господь бы нам этого никогда не простил! - И, поймав недоверчивый взгляд своего гостя, продолжил: - Дело в том, что французы не умеют готовить. Ой, что я говорю?! Что я говорю? - Поняв, что проявил бестактность, понтифик прихлопнул рот ладонью. - Французы - хорошие и смелые воины, отличные виноделы, но по части кухни, как это ни прискорбно, итальянцы их превзошли. Тот же пост можно соблюдать не одной лишь вареной брюквой, но и волшебной кашей из тыквы, которая не забирает силы, а, наоборот, придает их! Или, например... - Понтифик сделал паузу, но, уловив интерес короля, продолжил: - то же Рождество! Ну что теперь собирают на стол французы, чтобы возблагодарить Господа нашего? Гуся, кабанчика, много-много вина? Удивительно, но слова Климента протеста у Филиппа не вызвали - он и сам замечал, что кулинарные пристрастия его подданных особым разнообразием не отличаются. К тому же он почти и не слушал церковника - тело его горело, всем своим существом Филипп ощущал присутствие рыжеволосой красавицы, которая тайком посматривала на него своими черными искрящимися глазами.
- А у итальянцев одно только праздничное минестроне, - продолжал разглагольствовать понтифик, - заключает в себе столько выдумки и фантазии, что потом вспоминаешь его целый год! Или рагу из баранины, лососина в тесте - просто объедение! Они даже белую фасоль умудряются приготовить так, что хочется каждый день вкушать это блюдо. - Папа подбежал к плите и почти оттолкнул суетившихся поварят. - Вот, посмотрите, сын мой, посмотрите!
Филипп поднялся и приблизился к Клименту, повариха оказалась совсем рядом, и короля обдало жаром.
- Посмотрите на это чудо! - На плите лежали приготовленные овощи и копченый кабаний окорок. - Помидоры, - разговорился Климент, - забирают в себя столько солнца, что оно потом освещает тебя круглый год! Лук и чеснок так крепко сидят в земле, что у человека, отведавшего их на Рождество, будут крепкие и здоровые ноги. Кабаний окорок придает силы, душистое масло оливок приносит успех во всех начинаниях, а сельдерей, - тут понтифик сделал многозначительную паузу, - помогает любить. Каждый из этих продуктов - дар Божий, - заключил Папа, - и стоит хоть одному из них не оказаться на праздничном столе, как и жизнь смертного станет не такой яркой, как ожидает того Господь.
Папа благословил стряпуху, и та стала быстро орудовать ножом. - Пойдемте, сын мой, нас ждут, - уже совсем другим, тихим голосом произнес Папа, и король обрадовался возможности покинуть трапезную.
На сей раз они оказались в парадной зале, где уже был накрыт большой, от стены до стены, стол, вокруг которого стояли встречавшие короля кардиналы. Заметив удивление монарха от многочисленных яств, Климент V улыбнулся и произнес: - Мы так увлеклись беседой, сын мой, что не заметили, как наступило Рождество. - Так чего же мы ждем и почему не садимся за стол? - спросил Филипп IV. - Минестроне, сын мой, - сладко прошептал понтифик. - Мы ждем минестроне! И Климент V опустился на колени, вознося праздничную молитву... В Париж король возвращался не только с воспоминаниями об удивительно вкусной трапезе в папском дворце, но и увозя с собой рыжеволосую кухарку. Так под Рождество 1309 года в любви и с папского благословения начиналась французская кухня.

Минестроне

  • копченая свиная грудинка 200 г
  • стебель сельдерея 1 шт.
  • сладкий красный перец 0,5 шт.
  • помидоры 2 шт.
  • морковь 1 шт.
  • репчатый лук 1 шт.
  • цуккини 1 шт.
  • картофель 1 шт.
  • рис 4 ст. л.
  • оливковое масло 2 ст. л.
  • чеснок 1 зубчик
  • зеленый горошек консервированный 200 г
  • мясной бульон 1,5 л
  • тертый сыр 4 ст. л.
  • соль 0,5 ч. л.

Помидоры ошпарить кипятком, очистить и измельчить. Стебель сельдерея и перец вымыть, картофель, морковь, цуккини и лук очистить. Все овощи нарезать кубиками. Чеснок пропустить через пресс и растереть с солью. В большой кастрюле с разогретым маслом (1 ст. ложка) поджарить нарезанную кубиками грудинку. Отдельно на сковороде обжарить 10 минут овощи на масле (1 ст. ложка), смешанные с чесноком и луком, переложить в кастрюлю, залить бульоном и варить при закрытой крышке еще 10 минут. Добавить рис, перемешать и продолжать готовить еще 10-15 минут. Затем добавить горошек и варить 3 минуты. Перед подачей посыпать тертым сыром.

Владимир Креславский
Источник: 'На Здоровье! Просто, вкусно, полезно!'



Подписывайтесь на «Кулину» в Яндекс.Дзене и Telegram





 Версия для печати






 
Лучшие рецепты с фото с доставкой
Подписаться