Аннушка ждет


1761

...Сентябрь 1698 года выдался непривычно холодным.
...Петр выглянул из кибитки и, увидев замаячившие купола московских церквей, заулыбался. Вытянув руку, он попытался поймать снежинку. - Прикажешь гонца посылать, мин херц? - Меншиков расценил жест Петра по-своему и поспешил подогнать своего коня к экипажу царя.
- Да нет... - государь помолчал. - К немчуре давай, - и добавил:
- Предупреждать никого не надо. Хочу сам увидеть, как там Аннушка ждет.
Аннушкой он называл Анну Монс, чувство к которой, к удивлению многих, за шесть лет знакомства только окрепло. При этом кокетка-фройляйн письма свои российскому владыке подписывала getreue din-nerin, то есть верная служка, но никак не 'любящая тебя Анна'.
Однако Меншиков выполнять приказ не торопился. Заметив это, Петр сверкнул на него глазами:
- Заснул?!

Конь под Алексашкой затанцевал, будто почувствовал недовольство наездника.
- А как же Евдокия Федоровна? Негоже так, государь, лучше бы сперва по приезде ее проведать...
Петр ухватил меншиковского коня за хвост с такой силой, что тот, взбрыкнув задними ногами и чуть было не опрокинув царскую карету, рванул по направлению к немецкой слободе. Вложив два пальца в рот, Петр свистнул ему вдогонку.

Перед возвращением на родину царю доставили перехваченное письмо голштинского посла в Москве. Тот, кроме обычного для иностранцев уничижения России, докладывал и о личной жизни монарха: 'Ходят слухи, что молодой государь и дня прожить не может в Европах, чтобы не отписать своей возлюбленной немке. Смею заметить, что его собственная супруга внимания лишена, и это делает возникшую ситуацию пикантной. Дело дошло до того, что каждый прибывщий к московскому двору иностранец считает своим долгом нанести первый визит не молодой царице, а в немецкую слободу.
Поддался этому странному правилу и я, а потому спешу сообщить о своем впечатлении. 'Фаворитка царя произвела на меня странное впечатление. С одной стороны, ее довольно обычная для Европы внешность если и могла быть замечена, так только потому, что русские женщины более немок скромны и целомудренны. С другой, фройляйн Монс отличают расчет и целеустремленность, которые заставляют учитывать ее влияние на царя. Помешать ее влиянию на государя может только она сама. Ходят упорные слухи, - что в отсутствие царя немка выделяет некоего саксонца, имени которого никто, правда, назвать не может или боится того'. Получив сие послание, Петр свернул посольство и поспешил домой. Теперь же, ожидая встречи с Анной, полагал, что одного взгляда на нее ему хватит, чтобы понять, врал иностранец или нет.
...У въезда в слободу уже стоял раскрасневшийся то ли от волнения, то ли от выпитого Лефорт. Увидев приближающуюся царскую карету, он попытался сделать поклон, запутался, но Петр даже не заметил оплошности. Махнув рукой, он пророкотал: 'Потом-потом!' - и запыхтел что-то про себя. Только когда возница остановился возле аккуратного небольшого дома, Петр, как всегда бывало в минуту волнения, внутренне собрался.
Уроженец Миндена-на-Везере Иоганн Монс перебрался в Россию еще при царе Алексее Михайловиче. На родине он торговал вином, пробовал заниматься этим и на новом месте, однако русские в винах не понимали, и предпринимателю-иноземцу ничего не оставалось, как продолжить поиски счастья в другой стране.
Скорее всего, так бы и случилось: Монс не солоно хлебавши вернулся бы в Минден. Однако судьба распорядилась иначе: сначала подвернулся ему выгодный брак с дочерью золотых дел мастера, а потом вездесущий Лефорт поспособствовал увлечению русского царя его дочерью Анной.
Теперь семейство Монс было в порядке: дом - полная чаша, важные персоны из разных стран считают своим долгом нанести им визит, а хозяину (вот так раздолье!) не нужно заботиться о хлебе насущном.

Выскочив из коляски, Петр отбросил в сторону некстати подвернувшегося Алексашку и вбежал по ступенькам. Пронесясь, будто вихрь, по комнатам и никого не обнаружив, он остановился и набрал воздуха. Аппетитные запахи кухни напомнили Петру, что с самого утра у него во рту и маковой росинки не было. Ему вдруг захотелось перловой каши, столь нелюбимой в детстве, но по которой он непонятно почему тосковал во время своего долгого путешествия.
Будто зверь, раздувая ноздри, он попытался определить, откуда исходит запах, и направился туда.
- О мой бог! - услышал он, когда влетел головой в притолоку.
Открыв глаза, Петр увидел стоящую перед ним Анну.
- А я так готовлю, так готовлю! - запричитала молодая женщина. - Александр Данилович сказал, что вы едете, мой друг, а у нас ничего... - Заметив пристальный взгляд Петра, Анна запнулась и сделала книксен.
С молодых лет уверенный в своей прозорливости, Петр и сейчас сразу попытался понять, была ли возлюбленная ему верна эти долгие месяцы посольства. Но, так и не поймав ее взгляда, пророкотал:
- Я есть хочу!
- О, конечно. Сей же час подадут... - спохватилась Анна и зашуршала юбками, удаляясь на кухню.
Какое-то время Петр продолжал стоять посреди небольшой комнаты, закручивая молодые, еще не загустевшие усы, потом, будто на что-то решившись, ринулся за уже скрывшейся в глубине милашкой.

На кухне споро кашеварили несколько женщин. От непривычной в России немецкой плиты исходили аппетитные ароматы. В большом котле под слоем лука и зелени доходили свиные ножки. В дальнем углу, подвешенная за лапки, висела освежеванная тушка зайца. Одна кухарка рубила только что сорванные петрушку и сельдерей, другая, выставив перед собой глиняные кувшины, снимала жирные, отдающие в желтизну сливки.
- О мой бог! - обернувшись и обнаружив стоящего посреди кухни царя, Анна всплеснула руками.
- Что ты все время Бога-то поминаешь? - поморщился Петр и, положив руки на плечи Монс, встряхнул ее.
На кухне воцарилось молчание, но царь, будто не замечая, продолжал сжимать стиснувшую от боли зубы Анну.
- В глаза смотри! - приказал он и, дождавшись, когда женщина подчинилась, еще какое-то время продолжал сверлить ее своими небольшими, но совершенно черными от возбуждения глазами.
- Ладно, - наконец, отпустив Анну, сказал Петр, но и сам будто обмяк. - Мне домой надо! - Подойдя к плите и взяв успевший нагреться кувшин с молоком, Петр поднес его ко рту, но, вдохнув исходивший от него запах, скривился: 'Гадость!'. В две секунды оказавшись рядом с кухаркой, рубившей зелень, он схватил горсть уже нашинкованного сельдерея и, широким царственным жестом бросив его в кувшин, одним махом выпил его содержимое. - Вот теперь ладно! - Похвалил он придуманное самим блюдо и, оглядев испуганных женщин, вышел из кухни. Анна попыталась догнать царя, но, когда выбежала за порог, его уже и след простыл.

Прошло несколько дней после возвращения Петра Алексеевича в Москву. Когда благодаря стараниям Лефорта государь снова оказался в немецкой слободе, его уже ждал накрытый согласно всем правилам уважения к царской особе стол. Однако плохое настроение царя не могли развеять ни скабрезные шутки Меншикова, ни заискивающие повадки Лефорта. Даже 'огненные фигуры', заряженные специально для государя, вызвали у него лишь гримасу равнодушного одобрения.
- Прикажете запрягать, мин херц? - потеряв надежду развеселить царя, спросил Меншиков.
Опершись на стол, Петр поднялся и, ни слова не говоря, направился к двери. Однако возникший невесть откуда Лефорт остановил его: - Последний 'сюрпрайз', государь!
Царь недовольно повел головой.
- Только одно мгновение вашего драгоценного внимания, государь! -— не обращая внимания на недовольство царя, продолжал немец и хлопнул в ладоши.
Воцарилось молчание, и в обеденный зал вошла Она. Анна была, как никогда, хороша собой. Волосы ее были подобраны разноцветными лентами, праздничное платье искрилось, а натуральный во всё лицо румянец и вовсе делал девушку похожей на прекрасную куклу. В руках она держала серебряную чашу, от которой исходил запах подогретого молока.
Сдвинув брови; Петр Алексеевич проронил:
- Если вы еще не заметили, сударыня, мы уже давно вышли из того возраста, когда крепким напиткам предпочитают молоко.
- Это не молоко, государь, - голос девушки выдавал напряжение и опаску. - Это напиток любви, ваше величество, и научили меня ему вы... Только теперь Петр заметил, что окружающие, затаив дыхание, ждут от него какого-либо поступка, способного разрядить напряжение. Дернув головой, он решительно взял у склонившейся в поклоне Монс чашу и осушил ее. Молоко было щедро приправлено сельдереем. Царь громко рассмеялся и, схватив за руку трепетавшую в ожидании Анну, вернулся к столу...

Добрые отношения царя-преобразователя и его немецкой пассии продолжались еще три года. По мнению некоторых современников, для того чтобы стать русской императрицей, Анне Монс не хватило разве что осторожности. Заточив Евдокию Лопухину в монастыре, Петр был готов узаконить свои отношения с немкой, что наверняка бы и произошло, если бы в 1703 году при осмотре переправы не упал в воду и не утонул любимец царя саксонец Кенигсек. Разбирая оставшиеся после него бумаги, Петр и узнал о существовании любовной связи между саксонцем и Анной.
'Дело Монцовой' длилось три года. Все это время Анна находилась под неусыпным надзором князя Ромодановского, и ей были запрещены не только какие-либо свидания, но и посещение кирхи, что для глубоко верующей Анны являлось самым страшным наказанием. По сохранившимся свидетельствам, Петр посетил свою бывшую возлюбленную лишь однажды. При расставании он якобы произнес: 'Забываю все, я также имею слабости. Я не буду вас ненавидеть и обвиняю только собственную мою доверчивость. Вы ни в чем не будете нуждаться, но с этих пор я вас уже не увижу'.
Петр исполнил свое обещание: все годы, что тянулось дело, Анна не испытывала материальной нужды. Однако каждую трапезу по указу царя женщина должна была начинать с 'любовного напитка' - подогретого молока с измельченным сельдереем. Тем самым государь давал понять, что ничего забывать не собирается.
В 1706 году, благодаря стараниям прусского посланника фон Кейзерлинга, Анна Монс была выпущена на волю, а через пять лет они обвенчались.
Именно супруги Кейзерлинг привезли в Европу 'любовный напиток' русского царя, и, как считают некоторые историки, это блюдо стало прообразом современного супа-пюре.
Как бы то ни было, известно, что в отношении еды Петр I являлся несомненным гурманом. Благодаря этому уже с начала XVIII века можно говорить о самостоятельном искусстве кулинарии в России, а суп-пюре и по сей день остается кулинарным памятником первой и, возможно, единственной любви великого русского царя.

Суп-пюре Петра Великого

  • молоко (повышенной жирности, желательно деревенское) 2 стакана
  • петрушка 1 пучок
  • сельдерей (листовой) 1 пучок
  • яйца вареные 2 шт.
  • соль, перец по вкусу

Молоко вскипятить, дать остыть, затем снять пенку. Зелень вымыть, измельчить, слегка помять, добавить в молоко и перемешать. Посолить, поперчить. Подавать в пиалах, посыпав измельченными яйцами.

Свиные ножки с горошком

  • горох (сухой) 1,5 стакана
  • квашеная капуста 500-600 г
  • репчатый лук 1 шт.
  • лавровый лист 2 шт.
  • чеснок 2 зубчика
  • майоран сушеный 1 ч. л.
  • соль, перец по вкусу

Горох перебрать, - промыть, залить холодной водой (4 стакана) и оставить на час. Поставить на огонь, добавить майоран, соль, перец и варить до мягкости (около полутора часов). Свиные ножки положить в воду, довести до кипения, положить очищенную головку лука, лавровый лист и варить полтора - два часа. Капусту отжать, положить в кастрюлю поверх ножек и варить еще 15-20 минут. Отваренный горох размять или протереть через сито, выложить на блюдо вместе с кислой капустой. Готовые ножки вынуть, срезать мясо тонкими ломтиками. Чеснок пропустить через пресс, смазать чесночной массой свинину и положить на блюдо с горохом и капустой. При желании посыпать измельченной зеленью. Вместо чеснока можно взять горчицу.

Владимир Креславский
Источник: 'На Здоровье! Просто, вкусно, полезно!'



Подписывайтесь на «Кулину» в Яндекс.Дзене и Telegram




Отзывы
 
Ваше имя:

Оставить отзыв:
E-mail:




 Версия для печати








Группа Kulina.Ru Одноклассниках!
Присоединяйтесь, рассказывай друзьям, готовьте и общайтесь!
 
Лучшие рецепты с фото с доставкой
Подписаться